Неточные совпадения
«Я не думаю, что Иван Акимович оставил завещание, это было бы не в его характере. Но, если б ты захотел — от своего
имени и от
имени брата — ознакомиться с имущественным положением И. А., Тимофей Степанович рекомендует тебе
хорошего адвоката». Дальше следовал адрес известного цивилиста.
Деревеньку же и довольно
хороший городской дом, которые тоже пошли ей в приданое, он долгое время и изо всех сил старался перевести на свое
имя чрез совершение какого-нибудь подходящего акта и наверно бы добился того из одного, так сказать, презрения и отвращения к себе, которое он возбуждал в своей супруге ежеминутно своими бесстыдными вымогательствами и вымаливаниями, из одной ее душевной усталости, только чтоб отвязался.
— Насчет подлеца повремените-с, Григорий Васильевич, — спокойно и сдержанно отразил Смердяков, — а
лучше рассудите сами, что раз я попал к мучителям рода христианского в плен и требуют они от меня
имя Божие проклясть и от святого крещения своего отказаться, то я вполне уполномочен в том собственным рассудком, ибо никакого тут и греха не будет.
Другая записка была от бывшего товарища Нехлюдова, флигель-адъютанта Богатырева, которого Нехлюдов просил лично передать приготовленное им прошение от
имени сектантов государю. Богатырев своим крупным, решительным почерком писал, что прошение он, как обещал, подаст прямо в руки государю, но что ему пришла мысль: не
лучше ли Нехлюдову прежде съездить к тому лицу, от которого зависит это дело, и попросить его.
Полозов очень удивился, услышав, что упадок сил его дочери происходит от безнадежной любви; еще больше удивился, услышав
имя человека, в которого она влюблена, и твердо сказал: «Пусть
лучше умирает, чем выходит за него.
Поэтому, хотя и можно, а для большинства (т. е. немонахов) и должно принимать участие в делах мира сего, однако без страсти, без энтузиазма,
лучше всего во
имя «святого послушания».
Справедливо говорит поэтому Гермес Трисмегист: так как Бог есть целокупность вещей (unuversitas rerum), Он не имеет особого
имени, ибо нужно было бы или называть Бога всяким
именем, ибо Он в простоте своей объемлет в себе целокупность вещей, потому
имя, собственно свойственное Богу, должно быть переведено: один и все (unus et omnia), или
лучше: все в едином (omnia uniter)…
В споре с Евномием св. Григорий занимает вообще не свойственную ему позицию скептического номинализма в теории познания (в учении об «
именах»): для того чтобы отвергнуть неправомерное преувеличение или,
лучше сказать, ложное понимание соотношения, существующего между
именем Божиим и существом Божиим у Евномия, св.
— Тыбурций не пустит, — сказал он, и, как будто это
имя напомнило ему что-то, он вдруг спохватился: — Послушай… Ты, кажется, славный хлопец, но все-таки тебе
лучше уйти. Если Тыбурций тебя застанет, будет плохо.
Обогнув гору Даютай, Алчан, как уже выше было сказано, входит в старое русло Бикина и по пути принимает в себя с правой стороны еще три обильных водой притока: Ольду (по-китайски Култухе), Таудахе [Да-ю-тай — большая старинная башня.] и Малую Лултухе. Алчан впадает в Бикин в 10 км к югу от станции железной дороги того же
имени. Долина его издавна славится как
хорошее охотничье угодье и как место женьшеневого промысла.
Прибавьте к этому, что русских
имен мы найдем сколько угодно, а нам нужны работники,
хорошие, энергичные работники.
Одно
имя суслонского писаря заставило хозяина даже подпрыгнуть на месте.
Хороший мужик суслонский писарь? Да это прямой разбойник, только ему нож в руки дать… Живодер и христопродавец такой, каких белый свет не видывал. Харитон Артемьич раскраснелся, закашлялся и замахал своими запухшими красными руками.
Называла по
именам дома богатых раскольников, где от того либо другого рода воспитания вышли дочери такие, что не приведи Господи: одни Бога забыли, стали пристрастны к нововводным обычаям, грубы и непочтительны к родителям, покинули стыд и совесть, ударились в такие дела, что нелеть и глаголати… другие, что у мастериц обучались, все, сколько ни знала их Макрина, одна другой глупее вышли, все как есть дуры дурами — ни встать, ни сесть не умеют, а чтоб с
хорошими людьми беседу вести, про то и думать нечего.
Потом Макрина зачнет, бывало, рассказывать про житье обительское и будто мимоходом помянет про девиц из
хороших домов, что живут у Манефы и по другим обителям в обученье, называет поименно родителей их:
имена все крупные, известные по всему купечеству.
— Тезоименит преподобному страдальцу, ему же грядем поклониться, — ответил Иосиф. — Варлаам ангельское
имя ему, мирское же Василий Перепелкин, родом из Медыни,
хорошего роду старых дворян.
— Леса наши
хорошие, — хмурясь и понурив голову, продолжал дядя Онуфрий. — Наши поильцы-кормильцы… Сам Господь вырастил леса на пользу человека, сам Владыко свой сад рассадил… Здесь каждое дерево Божье, зачем же лесам провалиться?.. И кем они кляты?.. Это ты нехорошее, черное слово молвил, господин купец… Не погневайся, имени-отчества твоего не знаю, а леса бранить не годится — потому они Божьи.
— Эх, матушка, будто на свете уж и не стало
хороших людей?.. Попрошу, поищу, авось честный навернется. Бог милостив!.. Патапа Максимыча попрошу… Вот на похоронах познакомилась я с Колышкиным Сергеем Андреичем. Патап же Максимыч ему пароходное дело устроил, а теперь подите-ка вы… По всей Волге гремит
имя Колышкина.
Ивановского любили, считали
хорошим лектором, но курсы его были составлены несколько по-старинному, и авторитетного
имени в науке он не имел. Говорил он с польским акцентом и смотрел характерным паном, с открытой физиономией и живыми глазами.
Он раньше, в Петербурге же, играл Хлестакова в том знаменитом спектакле, когда был поставлен"Ревизор"в пользу"Фонда"и где Писемский (также
хороший актер) исполнял городничего, а все литературные"
имена"выступали в немых лицах купцов, в том числе и Тургенев.
Этим способом он составил себе
хорошее состояние, и в Париже Сарду, сам великий практик, одно время бредил этим ловким и предприимчивым ирландцем французского происхождения. По-английски его фамилию произносили"Дайон-Буссико", но он был просто"Дайон", родился же он в Ирландии, и французское у него было только
имя. Через него и еще через несколько лиц, в том числе директора театра Gaiety и двух-трех журналистов, я достаточно ознакомился с английской драматургией и театральным делом.
— И мы не ожидали, — перебил он меня, — что ж? тем
лучше. Позвольте рекомендоваться: меня зовут Гагиным, а вот это моя… — он запнулся на мгновенье, — моя сестра. А ваше
имя позвольте узнать?
Вот эссенция моих вопросов или,
лучше сказать, биений сердца моего, в те полтора часа, которые я просидел тогда в углу на кровати, локтями в колена, а ладонями подпирая голову. Но ведь я знал, я знал уже и тогда, что все эти вопросы — совершенный вздор, а что влечет меня лишь она, — она и она одна! Наконец-то выговорил это прямо и прописал пером на бумаге, ибо даже теперь, когда пишу, год спустя, не знаю еще, как назвать тогдашнее чувство мое по
имени!
Так прошли перед выпускными юнкерами все фельдфебели, портупей-юнкера и юнкера с высокими отметками. Соблазнительные полки с
хорошими стоянками быстро разбирались. Для второразрядных оставались только далекие места в провинциальных уездных городах,
имена которых юнкера слышали первый раз в своей жизни.
На другой день Николай Леопольдович доставил главноуправляющему графини Завадской, как условленную, или
лучше сказать потребованную им сумму, так и прошение от
имени графини Варвары Павловны, в котором она ходатайствовала о назначении над родным племянником ее князем Владимиром Александровичем Шестовым опеки за расточительность и просила о назначении опекуна, лично ей известного, отставного поручика Александра Алексеевича Князева, к которому питает полное доверие — сама же лично она не принимала на себя опеку над племянником лишь за преклонностью лет.
— Если бы, — говорит, — был
лучше мелкоскоп, который в пять миллионов увеличивает, так вы изволили бы, — говорит, — увидать, что на каждой подковинке мастерово
имя выставлено: какой русский мастер ту подковку делал.
— Не называйте меня Шурочкой, я не хочу этого. Все другое, только не это… Кстати, — вдруг точно вспомнила она, — какое у вас славное
имя — Георгий. Гораздо
лучше, чем Юрий… Гео-ргий! — протянула она медленно, как будто вслушиваясь в звуки этого слова. — Это гордо.
— Имя-с?.. Позвольте: Василий… или как его?.. Но вот что
лучше: со мной билет пригласительный на свадьбу!..
— А вот за гордость тебя господь и наказал: красотою своей гордилась и женихов гоняла… Этот не жених, тот не жених, а красота-то и довела до конца. С никонианином спуталась… […с никонианином спуталась… — С
именем московского патриарха Никона (1605–1681) связана реформа официальной церкви — исправление церковных книг по образцу греческих, изменение обрядов и т. д. Не признавшие этой реформы — раскольники — называли православных никонианами.] да еще с женатым… Нет, нет, уходи
лучше, Аграфена!
— Браво! — почти заревел от восторга Кириллов. — Vive la république démocratique, sociale et universelle ou la mort!.. [Да здравствует демократическая, социальная и всемирная республика или смерть! (фр.)] Нет, нет, не так. — Liberté, égalité, fraternité ou la mort! [Свобода, равенство, братство или смерть! (фр.)] Вот это
лучше, это
лучше, — написал он с наслаждением под подписью своего
имени.
У Достоевского есть потрясающие слова о том, что если бы на одной стороне была истина, а на другой Христос, то
лучше отказаться от истины и пойти за Христом, т. е. пожертвовать мертвой истиной пассивного интеллекта во
имя живой истины целостного духа.
Общую патологию читал профессор Рихард Тома, ученый с
хорошим научным
именем.
Телешов из кожи лез, чтоб доказать, что гораздо
лучше напечатать
имена авторов в алфавитном порядке. Вдруг я понял: при алфавитном порядке Бунин оказывался, по крайней мере на обложке, на первом месте.
Среди них были люди с
хорошими научными
именами — М. А. Дьяконов, Ф. Ф. Левинсон-Лессинг, В. Э. Грабарь.
— Великий государь! — воскликнул он, — изо всех твоих милостей эта самая большая! Грех было бы мне чиниться на твоем подарке! Уж выберу в твоей оружейной что ни на есть лучшее! Только, — прибавил он, немного подумав, — коли ты, государь, не жалеешь своей сабли, то дозволь
лучше отвезти ее от твоего царского
имени Ермолаю Тимофеичу!
Да и кто купит, не зная меня по
имени? да и кому нужны рисунки с антиков из натурного класса, или моя неоконченная любовь Психеи, или перспектива моей комнаты, или портрет моего Никиты, хотя он, право,
лучше портретов какого-нибудь модного живописца?
— Поставим
лучше защиту на такую почву, — заметил он Фрику, — я скажу, что в Бельгии я ношу свое
имя маркиза де Траверсе, а во Франции и Германии жил, действительно, под чужим
именем Николая Савина.
Эти и подобные вести о похождениях корнета Савина,
имя которого стало чуть ли не нарицательным как «ловкого мошенника», доходили по газетам до его петербургских знакомых, среди которых семья Ястребовых, Долинских и Сиротининых сохранили о нем
хорошую память.
— То-то и оно-то… Но мой способ перемен при приезде в каждый новый город
имени еще
лучше. При нем вам нечего бояться и петербургской образцовой полиции с ее разыскными книгами.
— Надо его отдать в какое-нибудь бедное семейство на воспитание за
хорошее вознаграждение. Я завещаю ему капитал, чтобы он мог жить безбедно, но главное, чтобы он никогда не узнал тайны своего рождения… Все это будет идти через твои руки… Мое
имя не должно упоминаться… Об этом мы поговорим после, у нас будет впереди достаточно времени, теперь же поезжай с Богом…
— Мефи? Это — древнее
имя, это — тот, который… Ты помнишь: там, на камне — изображен юноша… Или нет: я
лучше на твоем языке, так ты скорее поймешь. Вот: две силы в мире — энтропия и энергия. Одна — к блаженному покою, к счастливому равновесию; другая — к разрушению равновесия, к мучительно-бесконечному движению. Энтропии — наши или, вернее, — ваши предки, христиане, поклонялись как Богу. А мы, антихристиане, мы…
Внизу, в вестибюле, за столиком, контролерша, поглядывая на часы, записывала нумера входящих. Ее
имя — Ю… впрочем,
лучше не назову ее цифр, потому что боюсь, как бы не написать о ней чего-нибудь плохого. Хотя, в сущности, это — очень почтенная пожилая женщина. Единственное, что мне в ней не нравится, — это то, что щеки у ней несколько обвисли — как рыбьи жабры (казалось бы: что тут такого?).
Если человек решает, что ему
лучше воздержаться от требований настоящей самой малой любви во
имя другой будущей большей любви, то он обманывает или себя, или других и никого не любит, кроме себя одного.
— Благодарю за
хороший совет; но опять прошу вас, Раиса Павловна, не повторять
имени отца; иначе я попрошу вас удалиться отсюда.
— Я полагаю, Амалия Карловна, — отчетливо и тихо заговорила Раиса Павловна, переставляя чашку с недопитым кофе, — полагаю, что monsieur Половинкину
лучше знать, что ему полезно и что нет. А затем, вместе с своей рабочей корзинкой, вы, кажется, забыли, что у monsieur Половинкина, как у всех присутствующих здесь, есть
имя и отчество…
Блинов — профессор университета, стяжал себе известное
имя, яко политико-эконом и светлая финансовая голова, затем, как я уже сказал вам,
хороший человек во всех отношениях — и вдруг этот самый генерал Блинов, со всей своей ученостью, честностью и превосходительством, сидит под башмаком какого-то урода.
— Ну, стало быть, и того еще
лучше! — подхватил пан грабя. — Если так, то тем легче можешь во всякое время сделать ей ручку и улыбнуться. Капиталы перевел уже на свое
имя или нет еще?
— Ах, да! Еще одно! — спохватился Свитка. — У нас принято в сношениях с членами, и особенно в письменных сношениях, избегать собственных
имен и настоящих фамилий. Это тоже в видах общей безопасности. Поэтому изберите для себя какой-нибудь псевдоним; только псевдонимом
лучше взять название какой-нибудь вещи или отвлеченного предмета, чем фамилию, а то, пожалуй, еще quo pro quo какое-нибудь выйдет. Что вы хотите выбрать?
Никогда ни малейшей тени едкой горечи, злобы, упрека или сарказма не вырвалось у нее при упоминании этого
имени, словно бы и в самом деле Хвалынцев был для нее не более как случайный, хотя и
хороший знакомый — и только.
А все это потому, что с
именем Петербурга соединяется, или,
лучше сказать, поглощает его
имя Маргариты Гранпа, которое для него составляет все, альфу и омегу его жизни, без которой самая жизнь представляется ему совершенно ненужной, жизнь, та самая жизнь, полная удовольствий, разгула, кутежей, та жизнь в царстве женщин, которой он еще с год тому назад отдавался с таким искренним восторгом, с таким неустанным наслаждением.
— А вот, позвольте-с, я еще
лучше вспомнил, — продолжал Висленев, — дело в том, что однажды целый французский полк заснул на привале в развалинах, и чтоб это было достоверно, то я знаю и
имя полка; это именно был полк Латур-д'Овернский, да-с!